Эссе о театре

 

 

вместо предисловия

 

– Здравствуйте, Геннадий Касьянов! Хлеба не куплю – газету куплю и читаю о вас! – это, в хорошем утреннем подпитии, приветствует меня соседка театра. Теперь наш дворик – хмель в самом разгаре (что-то все о хмельном… неспроста; скоро наш юбилей, пусть и не официальный, до пятидесятилетия театра вряд ли дотянем, а уж пить тогда точно не будем).

– Здрасте, Вера Афанасьевна – это я дежурной. Как тут у нас? Музей строится (глянул) и по лестнице (бегом) мимо зрительного зала в кабинет. На столе Книга. Ну, еще не совсем книга, а так пока… тексты в компьютере, листики рукописей, заметки/закладки.

 

АНТОЛОГИЯ (греч. anthologia, букв. – собрание цветов)

 

Кажется, составление букетов называется флористикой. Вот этим и займусь, благо еще не зима и много цветов.

11 ЦВЕТКОВ –11 СТРАНИЦ – это к слову

 

Выпью кофе, покурю и возьмусь за дело, а, может быть, еще раз закурю и еще раз выпью кофе, а может быть…

 

*

… В Киеве, пасмурным сентябрьским днем 90-го года, ожидаю студента театрального института Владимира Цивинского. Буду предлагать ему играть у нас в «Цинковых мальчиках».

– (тихим голосом) Я згоден, тільки треба домовитись з керівником курсу професором Олійником.

Месяц ушел на уговоры/переговоры. Попросил помочь всех институтских знакомых:  Н. Н. Рушковского (наш крестный отец, все-таки), доцента В. Фиалко и еще. Ничего не получается. Не отпускает. Последняя попытка: двадцатиминутный разговор по телефону…

30 минут до спектакля. Все в гримерке: пять девушек и мальчик. В печальном лице входит  администратор. Ясно. По телевизору «Тарзан», а у нас про Афган…

В другой вечер. Просьба после спектакля не аплодировать. На краю сцены белые астры. Все.

 

*

– Вы что хотите, чтобы я была мужским гладиолусом? Я подснежник или, по крайней мере, ромашка.

– Что там несете, укутанное от декабрьского холода в газеты?

– А какой сегодня спектакль?

– «Вишневый сад».

Что за загадка. В театр из дома супругов Галины Добровольской и Петра Трофимова (!) отправляется фиалка в горшочке.

Полтора часа до захода солнца…

 

Лопахин           Пришел поезд, слава богу. Который час?

Дуняша           Скоро два. (Тушит свечу) Уже светло.

 

А на столике в доме Раневской, которая вот-вот приедет, фиалка.

И не верь после этого в перемещения во времени. Два дома: Раневской и Добровольской.

Еще цветок в букет – фиалка, пусть с горшочком. Дольше будет цвести.

 

*

Приїхав Іздрик. Подивився репетицію «Над прірвою в житі». Зніяковів. Зовсім інше собі уявляв. Куда деваются утки зимою из озера в Центральном парке Нью-Йорка? У Издрика такая плоская, белым блестящая фляга, во внутреннем нагрудном кармане пиджака. Прикладывается часто и трезв. Большой и красивый.

Идем по улице.

– Я не хочу привязываться здесь к людям – себя знаю.

У Колфилда красная бейсболка с большим козырьком.

У Издрика, видимо, такой нет, но я все-таки возьму в собрание красную бейсбольную шапочку.

 

*

В музейной комнатушке... Роман тренируется затачивать гусиные перья, а все вместе учимся заклеивать конверты с помощью сургучной печати (не такое простое дело, заверяю). А вообще сегодня в историческом музее «Евгений Онегин». Все начнется у памятника поэту. На постаменте желтые листья, а его сине-фиолетовое окружение не утратило своей яркости. В сторонке Светлана Александровна и Наталия Евгеньевна. Две подружки. От них и для них возьмем эти цветики. Всю клумбу!

И смотритель древностей Константиновна ударит в колокол. Бом!

 

*

Пока я, в меру своих познаний, занимаюсь изысканиями в области флористики, отворилась дверь и на быльце кресла присела Татьяна Васильевна со своими словами. Ей цветок выбрать легко, просто надо заглянуть в ее кабинет – там всегда много букетов (о происхождении оных не знаю, но догадываюсь). Жаль только, не удастся описать красноярские меха, ведь до зимы еще далековато и ей надевать меха странно и удивительно.

 

*

Май 88-го…У меня дома отмечаем трехлетие «Молодежной сцены». Наши девушки сидят потупившись и зарумянившись. Майя Ильинична одна не опускает голову и…

sic! по началу студии нас было мало и поэтому существовал негласный договор: первой уйдет в декрет Таня Тушич, вышедшая замуж за Сашу Максякова, а уж потом Мирослава.

Я побледнел, а Майя Ильинична неспешно поправила цветастый полушалок и объявила, сверкнув очами: «Мира беременна и скоро будет рожать!»

Студийки, и особенно Мира, вздохнули облегченно. Моя же печаль была светла (справедливости ради надо отметить, что потом я все равно не разговаривал с «виновницей» почти год и цветастый полушалок в майское тепло вставил для красоты).

Вот какая она, Майя Ильинична. Потом было множество взрывоопасных конфликтов (театр все-таки!), но мирное урегулирование всегда удавалось Майе Ильиничне. Представляете, какая у нее охапка любимых ею роз, если за каждое мирное разрешение конфликта она получала по цветку?

 

*

1995 год, декабрь. Гастроли Театра-дома в Тольятти. Ну очень солидный бизнес-клуб. В одном из залов, за большим дубовым столом нас восемь человек (так и хочется сказать – персон). Шестеро зрителей (хозяева/директора крупных тольяттинских фирм) и мы с Евгением. «Четыре доказательства бессмертия души» Платона. В центре стола маленькая статуэтка Платона (привет Владиславу Стамбурскому, давнему другу театра, доставившему Платона прямо из Афин). Да, трудное это было дело убедить шестерых «крутых» дядек в бессмертии души, да еще четыре раза, да еще в обеденное время. Мы старались, но обед был все-таки лучше нашего спектакля (какие вина там подавали!). Уже вечером бизнес-леди дружным хором пели в спектакле «Приглашение на казнь» – «Огней так много золотых на улицах Саратова», в камине потрескивали полешки – «…парней так много холостых»… и всем хорошо.

Крестным родителям Театра-дома С. Половниковой и А.Мазепе, и еще раз В.В. Стамбурскому, и всем, кто был причастен – цветы, собранные в августе на лугу близ Магистратского озера.

 

*

Неизвестно откуда вспорхнула художница Раечка, девушка боттичеллиевской красоты, и растворилась в ряби времени, а из матросовского холодильника выпорхнула, переждавшая там зиму, Parnassius mnemosine или Neptissappho Pal, или Papilo machaon – в общем, какая-то очень красивая и нездешняя бабочка (привет от Владимира Владимировича) и сделав пару пируэтов, грациозно опустилась на красную колфилдовско-издриковскую бейсболку.

 

*

Когда-то в запорожском детстве, в классе, примерно, третьем, мой одноклассник Саша пообещал провести меня с сестрой на утренний спектакль в театре имени Щорса; мама у него там работала уборщицей. Пришли мы, нарядно одетые, к театру. Давно прозвенел третий звонок и закрылись три тяжелых театральных двери, а Сашина мама за нами так и не пришла.

Когда я вижу, как к нашему театру, перед началом спектакля, собираются нарядно одетые зрители (особенно дамы), я прячусь куда подальше или быстрее ухожу домой: боюсь, что все их зрительские приготовления: сборы, одевания, украшения, парфумы – будут зря и они не получат того, зачем шли в театр. Правда, боюсь.

Читая тексты этой книги, поражаюсь тому, что может театр сделать с человеком. Невероятно. Как в это поверить и каким цветком одарить зрителя? Лучшим из всего собрания.

 

*

Опять май 92-го. Киев. Киностудия имени Довженко. Костюмерный ангар. С Милой Лазаревой отбираем костюмы для речного путешествия «Билет на «Казбек»». Да, перерыли мы тогда горы костюмчиков, модных в XIX веке. Ту же, во дворе студии, под шелковичным деревом, поведала мне Мила, что же такое набоковская «Лолита». Потом, сидя в номере гостиницы «Градецкой», уже в Чернигове, после бесконечных придумываний пространства спектакля – уехала, чтобы не ссориться, а через неделю привезли готовое решение с кентавром и полосатыми подушками (их можно увидеть в нашем музее), и это было ТО.

В сентябре купила в нашем городе кожаную сумку, которую носят на плече, и уехала в Америку навсегда.

 

*

В театре устойчивый запах свежеструганных досок. Это наши ребята строят новую сцену.

На старых подмостках столько было триумфов и провалов, столько радостей и печалей. На эти подмостки выходили Ада Роговцева и Николай Рушковский, Марина Полицеймако и Сергей Дрейден, Игорь Славинский и многие-многие гости наших «Декабрьских театральных вечеров». Теперь новые подмостки. Начнем сначала.

А в центре, нет, чуть правее, наше собрание цветов, наша книга.

 

*

Дежурю на спектаклях за кулисами. В гримерках столики актрис – целый мир. Хозяина можно распознать сразу: слева от двери царство Юлии: побрякушки, брошечки, ракушечки, салфеточки, конфеточки (их, кажется, не бывает все-таки). У окна – флаконы без духов, пудреница без пудры, тени без теней (это я их как-то оттуда повыковыривал, правда, на столике у Тушич). У Миры на столе все чисто сложено. У Тани только маленькие серебристые часики. На окнах – швейная машинка из «Розы», стародавняя шляпа с цветком и пустой графин. Всюду жизнь! У мужчин все строже: портрет Станиславского над Бышом, эскиз Сережи Сосновского над Валиком, а раньше над Сашей (до сих пор жалею о его уходе).

Гримировочные лампочки погашены. Спектакль начался. Вечная наша Руслана со своим традиционным: «О, Господи!», мирно вяжет и беседует со мною «про жизнь». Актеры заходят, смотрятся в зеркало, подправляют грим, пьют кофе/чай и опять идут на сцену. Аплодисменты.

Спектакль окончен.

Вот что: если спектакль прошел на подъеме, если зрители были твоими, если ты сегодня БЫЛ, то бежит актер домой пританцовывая, припевая, притоптывая с букетом, и не важно, сколько тебе годов и сколько болезней, и что жизнь не всегда «первой свежести»… просто бежит счастливый, размахивая руками, а в них цветы.

 

*

Теперь самое время букет рассматривать, нюхать, шебуршить, щекотать, умиляться, хихикать, зарываться носом, обнимать, нырять, шастать, плакать, смеяться – в общем, жить.

 

Геннадий Касьянов

Полный текст книги в формате PDF здесь (450 Кб)